Онковакцины пока не получили широкого распространения и не соответствуют стандартным принципам фармацевтической деятельности. Это персонализированная терапия, основанная на молекулярных характеристиках конкретной опухоли и индивидуальной реакции иммунной системы пациента. Данный метод трансформирует не только применяемые средства лечения, но и роль медицинского специалиста, структуру клинических испытаний и общее понимание онкологии.
Доктор Питер» обсудил с Ксенией Ужеговой, врачом и клиническим исследователем в области хирургической онкологии, вопросы, связанные с тем, почему онковакцины пока нельзя считать готовыми препаратами, какие ограничения существуют в персонализированной медицине и насколько системы здравоохранения готовы к переменам, которые она влечет.
Вы не раз отмечали, что использование слова «вакцина» применительно к онкологии может затруднять понимание сути процесса. В чём причина этого?
Использование этого термина немедленно переводит нас в иную систему медицинских представлений. В традиционном смысле вакцина представляет собой унифицированный, подготовленный заранее препарат, предназначенный для широкого использования и предотвращения болезни.
В онкологии существуют совершенно иные принципы. В этой области мы сталкиваемся не с единым заболеванием, а с огромным количеством биологических разновидностей, которые, несмотря на одинаковые названия, такие как «рак молочной железы» или «рак желудка», на молекулярном уровне являются различными процессами.
Мое знакомство с онкологией началось еще во время обучения в медицинском университете, когда я работала с пациентами в клинике. Уже тогда стало понятно, что реакция на лечение у людей с одинаковым диагнозом может существенно различаться. Позже, когда я начала участвовать в клинических исследованиях, это убеждение только подтвердилось. В онкологических данных практически не встречается «типичного» пациента».
Подобная концепция универсальной вакцины для лечения онкологических заболеваний не только нереалистична, но и идет вразрез с особенностями развития болезни. Онковакцина – это не готовое решение, а воплощение персонализированной терапии, выведенной на высший уровень.
Что определяет персонализированный характер онковакцины? Каков этот процесс с позиции врача и научного сотрудника?
Всё начинается с опухоли конкретного пациента. Проводится анализ её мутационного профиля, экспрессии белков и особенностей взаимодействия с иммунной системой. Это сложный, многоступенчатый процесс, который предполагает наличие как клинической, так и исследовательской компетенции. На основании полученных данных определяются иммунологически важные мишени – те изменения, которые потенциально могут быть идентифицированы иммунной системой как инородные.
Индивидуальная мРНК-конструкция создается только на данном этапе. Фактически, каждая онковакцина представляет собой уникальное терапевтическое решение, разработанное специально для конкретного пациента. В привычном фармацевтическом понимании здесь отсутствует серийное производство. Это создает совершенно иной уровень сложности с точки зрения логистики и организации лечения: требуется быстрый переход от биопсии до введения препарата, соблюдение строгих стандартов качества и координация между лабораториями, клиницистами и исследовательскими группами.
В вашей деятельности, сочетающей клиническую практику и научные исследования, какие, на ваш взгляд, самые существенные ограничения персонализированной медицины?
Индивидуальный подход к лечению, как правило, повышает его эффективность, но при этом усложняет процесс. Онковакцины необходимо рассматривать в определенном контексте. На основании имеющихся данных, они представляются наиболее многообещающими после хирургического вмешательства, при минимальном объеме остаточной опухоли и, как правило, в сочетании с другими видами иммунотерапии.
Всем, кто работает в сфере клинических испытаний, этот принцип известен: сам по себе технологический процесс не обеспечивает успеха. Главное – определить, для кого, когда и в каком порядке он будет использоваться.
Если этого не сделать, даже самый передовой метод может оказаться неэффективным.
Отдельный вопрос — это оценка результативности. В чем причина неэффективности общепринятых критериев в данном случае?
Иммунный ответ — это длительный процесс, который не всегда проявляется в быстром сокращении опухоли, заметном на КТ или МРТ. В некоторых случаях, особенно на начальных этапах, возможно наблюдение псевдопрогрессии, которую при беглом анализе можно ошибочно принять за ухудшение состояния.
С научной точки зрения это указывает на потребность в альтернативных контрольных параметрах, более продолжительного периода наблюдений и крайне аккуратной обработки данных. Мне часто приходится видеть, как одни и те же результаты могут быть по-разному интерпретированы в зависимости от контекста и целей исследования. Это создает методологические трудности при разработке индивидуализированных онкологических стратегий, однако именно это и определяет их научную значимость.
Какова готовность современных клиник и исследовательских центров к такому уровню персонализации?
Развитие персонализированной медицины происходит крайне неравномерно. В научно-исследовательских учреждениях, где клиническая практика непосредственно связана с исследованиями, необходимая инфраструктура уже создается. Однако, если рассматривать систему здравоохранения в целом, она только начинает переходить на этот подход.
Для развития персонализированной медицины недостаточно только современного оборудования и лабораторий. Необходимы и специалисты, способные работать в условиях неопределенности, осознавать границы имеющихся данных и находить решения, когда отсутствует четкий регламент. Это задача более сложная, чем следование установленным нормам, однако именно в этом направлении и создается медицина будущего.
Как личный опыт, начиная от практической работы в российских клиниках и заканчивая научной деятельностью в Соединенных Штатах, сформировал ваш профессиональный подход?
Наибольшие трудности у меня возникли при адаптации к новой профессиональной и академической среде. Здесь используются иные термины, предъявляются другие требования и наблюдается более высокий уровень состязательности. Мне потребовалось время, чтобы освоиться в научной дискуссии и начать взаимодействовать на равноправной основе.
Этот опыт значительно повысил мою независимость и помог научиться оценивать собственные решения с критической точки зрения. Я научилась не принимать предположения без проверки, а основывать свои выводы на данных и быть готовой отказаться от идеи, если это подтверждается результатами.
Я рассматриваю критическое мышление не как некую абстракцию, а как практичный инструмент.
Что служит для вас основным руководством к действию в научной и практической деятельности?
Для меня первостепенно проводить исследования не с целью публикации, а ради обретения глубокого понимания. Необходимо осознавать, какую проблему решает данное исследование, и как его итоги способны изменить подход к лечению конкретного пациента. Я предпочитаю самостоятельно изучать новые методики, погружаться в сложные вопросы и восполнять лакуны в знаниях, не завися от внешних факторов.
Для меня онковакцины значимы не столько как самостоятельная технология, сколько как показатель развития онкологии. Мы последовательно отказываемся от общих подходов и все больше внимания уделяем особенностям биологии конкретного заболевания. Это не разработка вакцины от рака, а история о смене парадигмы – от универсальных протоколов к персонализированным решениям. Именно в этом, как мне кажется, и кроется основное значение онковакцин для дальнейшего развития онкологии.
