«Всю жизнь любила наряжаться»
В июне Надежда Васильевна Алексеева отметит свой 97-й день рождения. Медицинский портал «Доктор Питер» встретился с ней в госпитале для ветеранов во время процедуры выписки. У Надежды Васильевны уже составлен план летнего отдыха, включающий поездку в Сочи. По ее словам, она ежегодно выбирает южный регион для отдыха.
Перед нами расположилась изящная дама. На ее пальце красуется крупное кольцо с камеей, губы аккуратно нанесенным косметическим средством подчеркнуты, сделана модная стрижка, а глаза излучают доброту и теплоту.
— О личной жизни рассказывать не стану, — с кокетливым видом говорит Надежда Васильевна. И сразу становится ясно, что она могла бы поведать немало интересных историй.
Однако разговор зашел о детстве – периоде, отмеченном тяготами, глубокой печалью и обильными слезами.
— Мне было всего 12 лет, когда разразилась война. В то время я проживала вместе с семьей в поселке Морозова, расположенном в Ленинградской области. В сентябре 1941 года мы прекратили занятия в школе. Поселок подвергался бомбардировкам, над ним постоянно кружили самолеты, поэтому наша учительница продолжала обучение у себя дома. Она говорила нам: «Каждый из нас обязан внести свой вклад в войну – своим послушанием, своими действиями», – говорилось, и я решила начать с работы на почте, где доставляла письма с фронта, столь желанные для всех. .
Бесчисленные страдания приходилось видеть и сколько слез проливалось при вручении семьям извещений о гибели близких в мои детские годы!..
В то же время в наш поселок прибыло воинское подразделение, где работала парикмахерша. Она предложила: «Позволь мне обучить тебя. Ты станешь парикмахером и всегда сможешь обеспечивать себя». И так и случилось.
В периоды нужды и холода, когда женщины были измотаны тяжелым трудом, они все равно находили место для заботы о внешности. Даже завивали волосы. Безусловно, модных причесок того времени не существовало. За труд полагались скромные вознаграждения: кто-то делился хлебом, кто-то дарил небольшой кусок мыла. В те годы голод был действительно сильным.
В тринадцать лет я начала работать уборщицей в сортировочном госпитале, куда доставляли раненых солдат. Я оказывала им помощь и подстригала волосы. После оказания первой медицинской помощи бойцов отправляли обратно на передовую: одних – на Ржевку, других – в Синявино, третьих – на Невскую Дубровку.
— Как вам, такой юной девочке, удавалось воспринимать все эти ужасы? — обратились мы к Надежде Васильевне, прерывая ее повествование.
— Я никогда не ощущала себя ребенком, всегда была взрослой. У меня была всего одна кукла, и то до начала войны. А в военные годы и после них игрушек попросту не было. С течением времени я повзрослела и начала работать в тех же условиях, что и взрослые, с теми же требованиями.
После окончания военных действий Надежда Васильевна нашла работу парикмахером и продолжала трудиться до 85-летнего возраста.
— Если меня попросят подстричь, даже сейчас, конечно, сделаю, — делится она.
Надежда Васильевна рассказывает о случае, произошедшем примерно через три десятилетия после войны, когда ее узнал один из солдат, который ранее останавливался в их доме.
— В то время к нам приехали трое военнослужащих, и один из них был ранен. И вот в 1970-м году я работала за креслом. Заметила, что кто-то смотрит на меня через стеклянную дверь. Я почувствовала это спиной. Обернулась и сразу же узнала его. Мы тогда обнялись и оба заплакали. Он плакал от радости, говорил: «Как я счастлив, что ты жива. Я всю войну и после войны постоянно думал о тебе, гадая, кем ты станешь».
Выяснилось, что он испытывает чувства к моей матери. В то время, когда он жил у нас, моя мать уже была вдовой, поскольку отец скончался до начала войны. Однако тогда, спустя значительное количество времени, она не приняла его: у нее уже был другой партнер.
— Надежда Васильевна, были ли в вашей семье люди, отличавшиеся долголетием?
— Все мои родственники жили долго. Мать трудилась на лесозаготовках во время блокады, работая в одной ватной одежде и фуфайке, а скончалась в возрасте 97 лет. Братья дожили до 90 лет. Но сейчас я осталась одна, моих братьев уже нет.
— Расскажите, как проходит ваш день.
«Заботимся о здоровье, даем себе отдых. Даже по дому нужно что-то делать, например, вымыть посуду. К тому же я постоянно вмешиваюсь во все дела, слежу за детьми. Когда они возвращаются уставшими, необходимо поговорить с ними, оказать поддержку. Одна из моих дочерей проживает вместе со мной. Ей уже исполнилось 70 лет, и она часто замечает: „Мама, мы ведь почти одногодки“.
— Какой совет дадите молодежи?
«Соблюдайте здоровый образ жизни, откажитесь от курения и алкоголя, правильно питайтесь. Недавно у меня возникла проблема с язвой в двенадцатиперстной кишке, поэтому я придерживаюсь диеты, соответствующей моему заболеванию. От многих продуктов приходится отказываться».
— Похоже, вы находитесь в больнице, однако выглядите очень нарядно!
— Я всегда любила одеваться красиво. Меня часто просили: «Хочу так же, как у Надежды Васильевны». Красота – это то, что меня вдохновляет, и я верю, что она помогает продлевать жизнь.
«Водил машину до 95 лет»
На этаже выше, в терапевтическом отделении, проходил медицинское обследование Анатолий Иванович Изосимов, которому исполнилось 96 лет.
— Давление начало прыгать, — объясняет он.
Анатолий Иванович посвятил всю свою жизнь работе водителем и утверждает, что даже сейчас, несмотря на трудности с передвижением, чувствует себя за рулем как в своей стихии.
— До 95 лет на машине ездил. В основном на дачу.По словам спортсмена, привычный рефлекс на преодоление трудностей остается: при малейшем затруднении он сразу же действует. Однако в текущем году поездок не планируется из-за проблем со здоровьем, что вызывает тоску по автомобилям, — поделился он.
Анатолий Иванович, как и многие его современники, лишился возможности полноценного детства.
— Мое рождение произошло в сельской местности, на стыке Ленинградской и Вологодской областей, и с восьмилетнего возраста я приступил к трудовой деятельности. Первым делом занимался боронованием почвы, — рассказывает он. Прим. ред.). В мои обязанности входило уход за лошадью, которая была закреплена за мной. Необходимо было запрячь животное, сесть на оглобли. Женщины управляли оглоблей, а я отвечал за лошадь. По возвращении домой приходилось заботиться о скоте и выполнять работу по хозяйству.
К сожалению, Мое образование ограничилось обучением в начальной школе до четвертого класса. В пятый класс нас не допускали без специального разрешения председателя, поскольку требовались рабочие руки. Паспортов у нас тогда не выдавали. Я получил свой паспорт лишь в 1960 году. Трудовые книжки отсутствовали, как и выходные дни и отпуска; работа была круглогодичной.
После четырех лет обучения я начал работать наравне со взрослыми. Сам взялся за тяжелый физический труд: лошадь тянула плуг, а я им руководил. Работа с плугом – это действительно большая нагрузка. Рабочий день длился от рассвета до темноты. Во время сенокоса всех колхозников поднимали еще до четырех утра. Поэтому времени на детские игры практически не оставалось. В реке купались лишь по вечерам, после окончания работы.
До достижения двадцатилетнего возраста я трудился в колхозе, после чего был призван на военную службу. Служил четыре года в авиации, занимаясь обслуживанием самолетов-истребителей и осваивая радиотехнику. В конце службы прошел обучение по шоферскому делу. После демобилизации поступил на работу водителем в «Метрострой».
Часто приходилось выезжать в командировки на север, где перевозил древесину для шпал. Ежегодно для нужд ленинградского метро заготавливалось 50 тысяч кубических метров леса. Затем я стал работать дальнобойщиком, осуществляя перевозку грузов из морского порта по всей территории Советского Союза: в Прибалтику, на Украину, в Грузию и Армению. Однако возможности увидеть что-либо особенное не было, так как график был очень напряженным. Иногда удавалось поспать всего несколько часов, прежде чем снова садиться за руль.
Так продолжалось до тех пор, пока я не получил травму спины. Это произошло в Ленинграде. Я вез груз на фуре и подъезжаю к железнодорожному переходу, когда шлагбаум внезапно опускается. Я пытался затормозить – тормоза отказали, ручной тормоз тоже не сработал. А к переезду уже приближался товарный поезд. Все произошло в считанные секунды. Осмотревшись, я увидел рядом огромную кучу снега. Резко повернув руль, я врезался в сугроб. Меня подбросило вверх! Удар головой о крышу оказался смягчен зимней шапкой. Затем последовала невыносимая боль в позвоночнике, мешавшая даже сделать вдох. Ощущалось, будто кто-то перерубил меня пополам.
Диагноз оказался серьезным: два сломанных позвонка и вывих межпозвоночного диска, который пережимал нерв, вызывая такую сильную боль. Восемь недель я провел в больнице на жестком щите – без матраса и подушки. Затем последовавшие годы лечения и реабилитации были не менее сложными.
Мне повезло с врачом – он был бывшим моряком, работавшим врачом на подводной лодке. Врач-подводник должен быть универсалом, ведь на подлодку бригаду не набирают. Он оказался очень квалифицированным специалистом. Врач сказал: «Есть такая процедура, она довольно болезненная. Не уверен, что ты сможешь ее перенести». Я ответил: «Что необходимо – то и делай».
И он берет молоточек, напоминающий инструмент невропатологов, однако на его рабочей поверхности закреплено восемь иголок, что создает сходство с патефоном. Я принимаю положение на животе, после чего он начинает воздействовать на меня этим инструментом, словно отбивая мясо кухонным ножом. Кровь фонтанирует, я вцепляюсь зубами в подушку от невыносимой боли, однако сохраняю молчание. Целью этой манипуляции было расслабление мышц. Впоследствии этот же врач предложил метод инъекций непосредственно в позвоночный столб с использованием длинной иглы. После завершения процедуры он поинтересовался: «Как вы себя чувствуете, можете ли вы приподнять ногу?». Я ответил, что после подобных воздействий способен на все. Действительно, они были крайне болезненными.
— А у вас родители были долгожителями?
«Нет, такого не было. Мой отец скончался в возрасте шестидесяти лет от онкологического заболевания легких. Он был заядлым курильщиком. Возможно, именно это предопределило мой выбор никогда не прибегать к курению. В нашей семье было пятеро братьев. Я – самый младший. К сожалению, мои братья покинули этот мир достаточно давно, и я остался один.
— Как думаете, в чем секрет вашего долголетия?
— Вероятно, моя трудовая деятельность началась еще в раннем детстве. Я могу похвастаться почти полувековым опытом работы – практически всю жизнь посвятил труду. В часы отдыха я провожу время на дачном участке, который собственноручно возвел. Необходимо находить увлечения и выбирать занятия, предполагающие физическую активность.
Медицинский специалист отмечает: «Общение способствует продлению жизни».
— Возможно, это характерно для целого поколения людей. Они пережили множество событий, трудились на износ, что сформировало их стойкий характер и крепкое здоровье. Это более выносливые люди, – делится мнением Татьяна Кечина, врач-невролог 30-го неврологического отделения Госпиталя ветеранов войн.
Я наблюдаю это даже у своих близких. Моя бабушка в возрасте 86 лет самостоятельно очищала крышу от снега. Не редкость, когда мои пациенты высказывают мнение о том, что современное общество стало более суровым, в отличие от прошлых лет, когда люди проявляли больше взаимопомощи и доброты. Раньше, при возникновении каких-либо трудностей, жители коммунальных квартир объединялись и оказывали поддержку друг другу. В настоящее время же не каждый сосед готов даже открыть дверь незнакомцу.
Те, кто пережил военные годы, хорошо осведомлены о том, что такое настоящие трудности. Они стараются избегать воспоминаний об этих событиях и негативных эмоциях, связанных с ними. Однако общение с ними необходимо, важно разговаривать с ними. Как они сами отмечают: «Нам не нужны лекарства, просто приходите и поговорите с нами».
Зачастую пожилые люди испытывают недостаток общения: они живут в одиночестве, редко имеют возможность видеться с родственниками и не покидают дом без необходимости, ограничиваясь лишь редкими встречами с соседкой на скамейке. В связи с этим, многие пациенты старшего возраста выражают желание поселиться в палатах повышенной вместимости, где присутствует большое количество людей, чтобы появилась возможность для разговоров.